?

Log in

шевелявка-2

Хроники театра Карабаса-барабаса-5


Сначала мы просто сидели по камерам, ничего не понимая. Очередные игры не состоялись. На тренировки не гоняли. Кормили нерегулярно, а потом и вовсе перестали. А потом в коридоре погасли факелы, а стража не появилась с обходом. И мы, сжавшись попарно, дрожали от неизвестности и липкого страха.

И вдруг, в этой темноте, доносится до нас словно бы гул. Только не из-под земли, как при землятресении, а сверху. И стены начинают мелко подрагивать. И вдруг - бац! - и удар страшный, и те, кто стоял на ногах, озираясь дико, свалились на товарищей. Мы - в крик. К решеткам, они заперты. Царапаемся в замки безуспешно. Второй удар, с глухим обвальным грохотом, пол ходуном заходил. Мы уже визжим, как псы на призрака, Гиллас вцепился мне в руку ногтями и кричит:

- Что это? Что это?

Меня самого трясет, подползаю к решетке, кричу:

- Эй, ребята, вы живы?

А они, из соседних камер:

- Живы, только пыль с потолка сыплется.

На нас тоже сыплется, кожей чувствуем, чихаем, взблескиваем своим светом во тьме - слабо отсвечивают руки, волосы, глаза - те поярче, а больше ничего даже светлым контуром не угадывается.

И вдруг топот в коридоре, лай команд, оружия звон. Стража мчится. Свет факельный с ними. Показались, и видим мы - не только стража. Солдаты, явно регулярных частей, и орки с ними. Они распахнули решетку, и стали нас выволакивать по одному, спутывать наскоро и тащить неведомо куда. Кто-то принялся брыкаться, и они его - копьем в живот, пришпилили к стене.

Они загнали нас в темный большой зал, мы присмотрелись - наш тренировочный. Нас было всего-то около двух десятков, восемнадцать, по-моему. Двери захлопнулись - а двери в зале были на совесть сработанные, из нескольких слоев дуба, с железной оковкой, с огромным наружным засовом-перекладиной. Снова открыли двери, залили нас красным факельным светом, напнули внутрь Йеллу и Иорвен. Они пролетели пару футов, на нас шлепнулись, и стало нам стыдно за свою трусость.

Сидим дальше взаперти, снаружи - топот, лязг, крики. Опять затрясло пол, барьер деревянный, многострадальный, рухнул окончательно, кому-то по голове попало, как водится. Нас пробило на смех, сидим, хохотом давимся. И тут нам стало не до смеха - снова раскрываются двери, и кого вы думаете, они к нам начинают вталкивать? Людей. Тех, с кем мы на ристалище должны были сходиться. И людей этих больше раза в два. Правильно, они гибли чаще, и приходилось держать большой запас “человеческого материала”, как выражались смотрители. И стражники, пожелав всем скорейшей гибели и наказав нам дружить и друг другу радоваться, двери захлопнули. Люди нас видят - мы же светимся в темноте, а мы их не очень. У Нолдор ночное зрение не развито. Хен в Ангбэнде показывало такое, что блевать хотелось - смотришь так на человека, а у него то руки нет, то головы, а то и жаба какая-то внутри шевелится. Но смотрим все равно с хен. А что делать? Они молчат в обалдении, и мы молчим в нерешительности. И вдруг встает Гиллас и говорит им:

- Эй, ребята, здесь никого из Рысьей шайки нет?

Они разом загалдели:

- Нет, сейчас нет, был парень, да его щас только почикали, за сопротивление! Но мы слыхали от него, Рыси еще дают всем шороху.

Гиллас хлопнул в ладоши и пошел проталкиваться - расспрашивать о подвигах былых соратников. Так что мы друг друга не передушили. Из-за Гилласа. А может, оттого что прискучило друг друга душить. Но это вряд ли. Слишком многое между нами лежало. Ну, ладно.

Люди нам сказали, что вроде бы на поверхности идет большая битва. Дерутся с Морготом эльфы, люди и, самое главное, те, что скалы рушат и стены трясут. И мы соображаем - Валар либо Майар, больше некому. А раз Валар либо Майар - значит, из Валинора. Свершилось, значит, предуказанное Валакиркой. Но поверить не можем. Пока мучились здесь, верили, а сейчас - ну нет ничего в сердце. Все перегорело.

Поговорили, покричали, затихли помаленьку. Сидим ждем. А чего ждем - непонятно. Нет, ждем, пока наши придут. Если придут. Если нас раньше не перережут. Пока орали, удары не так чувствовались, а тут каждый отзывался, как пинок, дрожью в позвоночнике. Темно. Тоскливо. Есть хочется очень сильно. Пить - еще сильнее. И вдруг, с очередным толчком, чувствуем мы запах дымный и потрескивание легкое. И следом - будто падает что-то. И понимаем в липком страхе - пожар. Опрокинулись склянки с маслом на складах, или в кухнях, растеклись, попала случайная искра - от той же железной набойки на ботинке стражника или уголек из очага выпал. А стражникам огонь тушить было некогда. Да и незачем. Они нас не для веселого представления в этот зал затолкали. У них дела были по важнее - их враги теснили.

Дым уже валит из-под двери. Клубами. Слышим трещание пламени веселое. Понимаем - сейчас конец нам, если дверь не высадим. Налегаем - без толку. А мириля нет ни у кого - Силой выбить, брус засовный приподнять. Налегаем со всей отчаянной дури - нет, не подается. Кто-то завизжал в истерике, человек какой-то:

- Да что же это, братцы, что же это? Неужто перед самой победой - как куря скоптимся?!

К нему подскочили, по щекам надавали, чтобы панику не разводил. А терпеть мочи уже нету - лица оторванными от рубах кусками заматываем, смочить - воды нет, кашляем, жар поднимается, дышать нечем, воздух сперся до чувствительной плотности. Человеческим телом, дымом, гарью - всем пахнет, все в ноздри бьет. Вижу - Геллен в ярости начинает колотить кулаками в дверь, от огня нас отделяющую.

И вдруг - Слово. Одно. Мы аж перегнулись все от брызнувшей на нас мощи, дрожью перекрутило. И пламя за дверью стихло.

Тишина дымная. Наше молчание.

И вот, слышим - тяжкую поступь, и следом шелест шагов множественных. Эльфийских шагов. И распахивается дверь, словно притворенная, а не засовом запертая.

И тут случилось жуткое, и я, честно говоря, думал, что Намо сейчас нас всех рассудит. Начиная с Геллена, потому что он ближе всего к двери стоял.

Нужно сказать, мне, родившемуся в Средиземье, рассказывали, как выглядят Майар, показывали в видениях на Олоре Малле, словом, я в потемках насчет их вида не плутал. Но вся загвоздка оказалась в том, что в Валиноре они выглядели совсем как мы, разве что чуть повыше. Валар - и те лишь на фут с небольшим ростом нас опережали. Не могли больше уменьшиться. Большие были очень. А Майар - ну эльф и эльф с виду. А тут они сражаться вышли. В образе, похожем на наш - ведь с людьми бились, не могли голой сущностью показаться - но не совсем нашем.

Потому что на пороге двери распахнутой (а дверь была высокая - футов десять в высоту), в арке пламени приглушенного и яркого эльфийского света стояло существо - в два моих роста. Черное совершенно - против света-то. В шипастых оплечьях и в шлеме с гребнем ящерным. И с мечом, рядом с которым троллева косилка казалась просто игрушечной. И протянулась рука в рукавице с раструбами и Геллена - цап! И к глазам поближе подняла. За локоть, как сучонка барахтающегося. И меч в другой руке шевелится. И видно - огромный и острый он. Как бритва. Не кованный то был меч. А Геллен, обалдев от страха, глазами этот мечик некрупный держит и понимает - сейчас отбросят его, смрадного мурзика - и пополам. На лету. Как щепку либо платочек. И у нас рты в разинутом виде застыли.

А оно - прошу прощения, он, мы потом узнали, что его зовут Имо - аккуратно Геллена опустил и на ноги поставил. То есть хотел поставить, но у Геллена ноги подогнулись, и бедняжка немного присел на пол. А Майа окинул нас взглядом больших немигающих глаз, развернулся и пошагал прочь. У него еще были дела. А кинулись к нам - рассматривать, вопрошать, щупать и тискать - самые настоящие наши сородичи. В потрясающем взгляд доспехе. С валинорским светом в глазах, до боли ярким. Нолдор из дома Арафинве, прибывшие для войны из-за Моря. И мы перед ними - замурзанные. Нечесаные. В отрепьях немыслимых. Худые от голодания многодневного. Полосатые от плетей. Красавцы такие, что без слез не взглянешь.

Натискав и навыспрашивав на вдоволь, собратья по Свету предложили нам эскорт для выхода на поверхность. Многие радостно согласились, а мы с Гилласом переглядываемся, и я ему:

- Видал, - говорю, - какой у него был меч?

- Ага, - Гиллас отвечает, - больше, чем я сам.

Переглядываемся снова, и понимаем - надо поглядеть. Глазами. Он вперед, а его за рукав:

- Стой, - говорю, - а мечи? Завалит наше оружие, что делать будешь?

Мы помчались в кладовые, хорошо, их не завалило от толчков этих гулких. Сбили замки. Нашли то, что нужно.

- Привет, - говорю, - вреднюга! Или ты думал, что я тебя брошу!

Гуляка вспыхнул благодарно, и тут нас чуть с ног толчком не сбило. Мы - руки в ноги, сородичей догонять.

И идем с остальным светлым воинством. Подбегаем к Имо, что впереди шагает, и скачем у его ног, как радостные борзые собаки. Нам радостно и кровожадно, и больше мы ему мешаем, потому что он, Майа, дорогу знает хорошо, а мы, звери темничные, про Ангбэнд меньше его знаем. Плохо помню, что тогда происходило, слишком пьян был свободой и нечаянным спасением от огненной смерти. Помню - мы с Гилласом, как сущие псы, кидались на всякого, кто навстречу нам попадался - орк то был, человек или тролль, и убивали, и как Майа иногда (в человеческом случае) нас за шкирки подхватывал и оттаскивал легонько - “нет”, спокойно так говорил. Мы орали: “Как это нет, вы посмотрите, милорд, на плаща его цвет и оружие”. А он - “нет”. И шагал мимо человечишки, на стену уже забравшегося при виде такой живой и в латы закованной махины. Мы - к Ингу, предводителю нашего отряда (по пути мы еще несколько таких подразделений встретили, тоже с Майар):

- Зачем он так? Он что - не видит?

А светлый сородич наш усмехнулся нехорошо, глазами блеснул и отвечает, шага не убавляя:

- Видит, не волнуйся, брат.

И тут мы воочию узрели, что Майа наш все, что ему надо, видит неплохо. Коридоры стали попросторнее, по бокам - двери в склады, в оружейные, в мастерские разоренные, в лавки покинутые с раскиданным в спешке товаром, в жилища разной степени убогости и запустения, где женщины и дети бились в страхе. Их мы не убивали. Шли мы через Железный Город. Народу мимо нас носилось достаточно, да не все проносились, те, что с оружием, ежели не бросали наземь и в ноги не падали, моля о пощаде - падали с оружием. Ребята Инга копьями неплохо владели, к стене прикалывали моментально. И вдруг вижу - среди беготни этой заполошной - кого-то рубят, кого-то из-за дверей вытаскивают, женщины визжат - крадется вдоль стены мимо нас парнишка человеческий, молоденький. Белобрысый и безобидный, и видно, что ему вся эта резня - ужас. Парнишка, навроде того моего первого на арене. Затравка для боя. Я и глядеть на него не стал - оружия при парнишке не было, только лютня какая-то - как вдруг наш Майа, до того занятый вышибанием какой-то здоровой двери, из-за которой эльфийские голоса раздавались (еще рабы из наших, не иначе), вдруг с устрашающей для такой махины легкостью разворачивается, оказывается над парнишкой, и за руку его - цап! Что произошло дальше - век буду помнить, даже в будущей жизни. Потому что парнишка скорчился, свился, скрючился - и закричал оглушительно. И на руке у него, там, где Майа держал, показался красный пупырчатый ожог, и запахло паленым. И Майа подкинул человечка вверх и свистнул мечом. Я не первый раз видел, как из перерубленного пополам тела внутренности разлетаются, но тут отвернулся. А Гиллас, бледнея:

- Почему? Оттого, что ожог?

А Инглинги пожимают плечами:

- Ожог у любого смертного от такого прикосновения может быть. Это как с Сильмариллом - “не коснется его рука смертного”. А может и вовсе не быть никакого ожога. И никто не знает, почему. Но Имо видит тех, у кого души уже нет, всю Моргот выел, и собой подменил. Так, - говорят, - случается со всеми его обожателями, они, правда, о том не подозревают.

Перешагнули мы через парнишкины ноги отдельные и пошли дальше. А дальше - больше. Дальше, за воротами с обсидиановыми драконами-статуями, начался Верхний Город.

Когда мы туда вошли, поняли, что не первые - кругом трупы, мужские и женские, вещи раскиданы, одежда черная в крови, разорванная валяется. И среди трупов - наши. Эльфы. С перерезанными горлами. В черном либо в пестром, цветном, и кто их убил, мы не знаем. Смотрим на Имо, а он:

- Виноваты мы. Не успели. Часть их прорвалась с поля боя. Правда, всех слуг они перебить не успели - мы пришли следом. Другая часть наших отрядов сейчас берет под контроль копи.

Тут меня кольнуло - а ведь там, в копях, крепеж всегда был хреновый. Там ведь всех завалит. Но тут мы нагнали своих. И началось.

Убивали всех подряд - старых, молодых, мужчин и женщин, оружных и безоружных. Эльфов, если попадались, оттаскивали в сторону - до дальнейшего разбирательства. Видели их, целую толпу, под стражей из Нолдор Финарфина, в очень богатых шелковых одеждах, пестрых, как птиц из Лориэнских Садов. Все зареванные, руки ломают от страха. Мне потом объяснили, что то - личные рабы Моргота. На моих глазах ни одного эльфа не убили, даже воинов с черным знаком и хагги - сук, предателей, хватали и связывали только. Хотя потом передавали, что была пара таких почерневших духом ублюдков, что рассыпались прямо на глазах у наложивших на них руки Майар. Но вот с людьми - тут я не все понимал. Они кричали и молили о пощаде. Они пытались бросаться в окна и прятать друг друга за ширмами, под кроватями и прочими преградами. Я помню страшный случай: эльф, в черном, хаггин, по всему судя, так как у него был камень, вцепился в молоденькую красивую девушку, черноволосую, ясноглазую, как лань, напуганную, и закрывал ее собой, обнимал, не давал до нее добраться, кричал:

- Не смейте! Не трогайте женщин, светозарные маньяки! Вы хуже их! Не смейте трогать ее, ей восемнадцать всего, она ничего дурного еще в жизни не сделала!

Его, тем не менее, оттащили. Подошел Имо, задевая гребнем потолок (потолки в Верхнем Городе были высокие, сначала я не понимал, почему, а потом понял - чтобы Сам о притолоку не стукался, ежели учеников навестить придет). Посмотрел на хаггина, обезумевшего, и на девицу, плучущую, беззащитную. И притронулся к ее лбу. Нас чуть не вырвало. У нее даже ожога не проступило - белоснежная гладкая кожа вдруг стала ползти, морщиться, как бумага в огне, желтеть, и она вся вдруг завыла, потрескалась и развалилась на мерзкие, гнилью съеденные трупные части. Эльф, разинув рот, смотрит, а Майа ему говорит:

- Арминас, ее давно уже не было.

А он вдруг, лицом потемнев, выкрикивает:

- Я любил ее! Я любил ее любую!

А Майа, жестко так:

- Ее, что ты девушкой познал лунной ночью, ее, звезды морей, твоей вечной любви, не стало уже четыре года назад. Она сама отдала Ему душу, сама пошла в ученицы. Арминас, ты четыре года обнимал суккуба.

И Арминас сложился и завыл, глухо, закрывая лицо и рот своим черным плащом. Мы с Гилласом остались с ним посидеть, предварительно, правда, в коридор утащив - чтобы на останки страховидные не любоваться. Он немного успокоился, и мы отвели его к другим, что уже под стражей находились.

Отвели, и я думаю - нет, все-таки справедливость Айнур нам непонятна. Тяжела на взгляд. Лучше мы сами с Гилласом здесь побегаем. И побегали. И добежали, словно нас вел кто. Добежали до неприметной, железными полосочками окованной дверцы в конце запущенного, пылью запорошенного хода в башне, спирального и крутого. Там нетопырей было - видимо-невидимо. А нам любопытно - что там за дверкой? И давай замок сбивать. И сбили. И отворили, со скрипом петель немазаных, дверку. И застыли на пороге.

Потому что вся та круглая башенная палата стояла, заставленная открытыми и закрытыми сундуками с нашими мирилли. Светящимися, потемневшими, мертвыми и ярко горящими, гроссмейстерскими. С цепочками целыми и оборванными, временем стародавним потемневшими и новенькими, только что с несчастной шеи сорванными. Лежали наши камни в сундуках, пересыпались с верха, свешивались жалобно, валялись на полу - ногами по ним ходили. Топтали сапожищами наши души.

Я упал на колени. Гиллас зарыдал, как на кладбище. Да оно и было кладбищем, это мародерское жуткое собрание.

И тут я говорю:

- Гиллас, а ведь здесь и наши с тобой могут лежать.

А он мне:

- Да разве в такой свалке найдешь? Тут годами нужно перебирать, да и смотри - засидимся, завалит вместе с Ангбэндом. И потом, - говорит, - ты что, не помнишь, что Герольды говорили?

Я, конечно, помнил: Герольды говорили, что всякий, побывавший в Ангбэнде, незаметно, в разной степени, но порчен. И потому ему, порченому, мириль носить противопоказано - может Сила из-под контроля выйти, и натворить таких дел, что потом в темнице слезами не отмоешься. Говорили правду чистую. Бывали такие случаи. Герольды предупреждали: ежели кто-то из беглых Ангбэндских рабов обратится к вам с просьбой помочь мириль сделать, пусть и брат ваш - не помогайте, Морготу не пособничайте. Помнил все это я прекрасно, и ведь не думал никогда, что на себя примерять эти страшные слова буду.

И я подумал и сказал:

- Давай помолимся. Вернут - вернут, не вернут - не вернут.

И я сложил руки и стал молиться Эру и Валар в Валиноре. И Гиллас тоже шептал что-то рядом.

Встаю, протягиваю руки и говорю:

- Ежели слышали вы меня, то направьте руку, либо вовсе не ведите.

И ступил вперед. Еще вперед. И пошел уверенно, шаг, шаг, еще шаг, и вдруг - бац! Запнулся о сундук и повалился прямо на брюхо, на пол. Думаю: “Ну надо же таким дураком тебе быть, Ирмион. Держи карман шире, услышат тебя, кровищей умытого, мозгами чужими облипшего за столько-то рабских лет”. Открываю глаза - и вижу: нет, не дурак. Потому что в сундучке у моего носа лежит на самом верху мой мириль и на меня смотрит. Я его - хвать, и назад.

А Гилласа не вели. И он смотрит на меня, головой качает и говорит:

- Ну и кто тебе, по-твоему, твой камень вернул? Не догадываешься?

А ему:

- Чтоб ты знал, Моргот камни не возвращает. Он их отбирает больше.

Прав был, но соврал. Хагги-то все с камнями ходили, и из чьей руки - ясней ясного. Ну, ладно.

- Ладно, - говорю, - там видно будет. Если что, одернешь меня. Мечом успокоишь. А пока - пойдем в копи. Там наших много, и ситуация трясучая мне не нравится вовсе.

И мы, презрев опасность обвалов, помчались с Гилласом в копи. И чего мы там навидались, вспоминать не люблю. Только снится иногда, и тогда я с криком вскакиваю. Потому что прежде освободителей в копи наведались орки. С ножами и пиками. Заходили в камеры и резали горло всем подряд, пришпиливали к стенам пиками, в живот, в грудь. Разбивали несчастным, закованным в кандалы и беспомощным, головы о стены. Я до сих пор помню: тела полураздетые, - в копях жарко, одежду лишнюю мы скидывали - лохмотьями с трудом прикрытые. Лица бледные, в смертной муке застывшие. В пляшущем свете наших факелов - сидели, привалившись к стене, лежали одиночно, вповалку, в крови, сжав кулаки, прицепившись друг к другу, с раскрытыми глазами. Все мертвые. В коридорах, куда вырваться из-под ножей пытались, в камерах зарешеченных, настежь теперь распахнутых.

Жуть. Тишина. Темень. Только пыль и камушки мелкие с потолков сыпятся. От толчков. Мы идем и думаем - неужели всех? Потом стали бешено оглядываться - а где же это мы? Мы же, придурки оголтелые, бежали без карты и плана. Это какой же рудник, думаем? Неужели, пронзает страшная мысль, тут мы, среди мертвых сородичей, и погребемся? Тут слышим - шум. Шаги, крики, команды. Эльфы кричат. Мы - голосить, и на шум.

Набежали на своих - в копях бегали, пленников освобождали и спасали эльфы из Ванъяр. Они издалека светились - золотоволосые, с золотыми знаками. С ними - оборванная толпа заморенных собратьев. Живых. Уже без кандалов. Сказали - успели к ним Ванъяр, когда орки уже замки сбивали, а они в беспомощном крике заходились, метались по стенам. Поскольку у меня был мириль, мы решили помочь.

Навидались. Насмотрелись. Разбирали завалы, и выкапывали полуживых. И задохшихся. Оттаскивали от страшных куч, под которыми жизни не было, голосящих, зовущих и царапающихся - пустите, там брат мой, пустите, он жив, я верю.

Я, озверев, на Ванъа одного накинулся:

- На хрена ж, вы, сраные освободители, землетрясение нам устроили? Не успели к резне, так хоть бы землю не трясли! А чего сейчас рушите?

А он мне:

- Ты на поверхности не был, вот и молчи. Там Балроги были, драконы были, и такие, и летучие, они на горы сваливались. Анкалагон Черный свалился - думали, вулкан образуется. Тангородрим - говорит, - трясти не надо, он сам трясется, от Морготовой Силы и конвульсий. Вот выволокут Его из крепости - все на хрен завалится. Потому и спешим так.

Спешили. Обшаривали все, до чего добраться могли. Собратья показывали дорогу. А в один прекрасный миг я пошатнулся и почувствовал, что слепну - Силу я расходовал, радуясь новоприобретенному камню, как дурак. И получил перерасход по всем правилам. Очнулся лишь на поверхности, под багровым небом. На носилках.

Что было потом? Долгое пребывание в воинском лагере, общение с собратьями выжившими и откопанными.

И с другими собратьями было общение, да такое, что лучше бы тех собратьев позорных завалило вовсе. Вы, наверно, уже догадались, о ком я. Об Иртане. Тьфу, имечко… Ну, ладно. Дело было в том, что после того, как мы с Гилласом непонятно куда умчались, они поймали его. Подлого предателя. Ехидну из ехидн. Стыд и срам нолдорского племени. Он сам вышел им навстречу, протянул руки - вяжите, мол. Я думаю, чтобы оказаться под охраной. Чтобы не растерзали, не растащили на мелкие части из-за великой к нему любви. Иртан был магом, воином, обманщиком, соблазнителем и зазывалой Морготовой дружины, где имя им - легион. Бесом, перевертышем, оборотнем зубастым. То есть он, конечно, был Нолдо. Даже благородных кровей. Гроссмейстером. Когда его взяли в плен и привели к Морготу, тот ему посулил жизнь прекрасную - оставайся, пел Черный Враг, среди моих милых учеников, звездочетов и целителей, мастеров камня и металла, магов и книжников. Иртан, конечно, про все это знал и Герольдов слушал на предмет таких предложений. Ни на что не соглашаться. И точка. Но Иртан струсил. Убоялся рабства с плеткой, с гнилой похлебкой, с унижениями откровенными. И предпочел поверить. И остался, уж не знаю кем - звездочетом или каким еще непотребным целителем, но, как говорится, увязила птичка коготок, пропадать пернатой. Иртана, естественно, вскоре попросили еще о кое-каких услугах. Советах. Консультациях. А самое страшное было в том, что Иртан так вошел во вкус, что делал все не по принуждению, а в охотку, и даже больше, чем просили. Спускался в темницы, прикидывался в доску своим - ребята, а вы из какого полка? зараза, и нас перебили, один я остался… - и выспрашивал военные подробности. Сманивал невероятным красноречием и собственным примером к Морготу в добровольные прислужники. Вербовал в войска. Клеветал на князей, и вселял в сердца отчаяние и трусость. Разоблачал немногие честные души, что даже в тени черных крыл умудрялись своим помогать и не вовсе изгадиться, и отправлял их на пытку, на казнь, на смертную муку. Правда, нельзя было сказать, чтобы его совесть не мучила. Мучила, а как же. Рассказывали, что орал временами от сердечной боли так, что слугам приходилось его головой в подушки запихивать, чтобы вопли приглушить и других разлюбезных учеников не пугать. Выл, как волк, царапал лицо и грудь. А потом начинал все сызнова. Менестрель наш светлый, прозванием Золотая Птица (еще другой был - Птица Черная), обозвал его Совестливым Предателем. А Иртан его из мести погубил - донес, что Птица знает Ах’энн, сказал, что менестрель помог бежать некоторым нашим, пропуска на этом черном наречии подделав. Золотую Птицу схватили, пытали страшно, а потом распяли - чтобы долго висел, для пущей острастки. Погубил Иртан и Мелет Красавицу, даму, перед красотой которой даже черные преклоняли колено и смотрели благоговейно. Иртан к ней подлезать стал, а она его, как хорька, отпинала. А вскоре в Мелет влюбился насмерть один черный гвардеец. Хотел жениться, умолял Учителя освободить даму своего сердца из того знаменитого борделя. Целый скандал с его любовью назревал. Иртан донес, что Мелет применила магию для соблазнения несчастного парня. Обвинение было, как вы понимаете, беспроигрышным. Иртан выступал экспертом. Когда Мелет связали руки и повели на пытку, она вырвалась, запрыгнула на подоконник и выкинулась, горькая, из окна башни. Хоть не на костре умерла. А с Иртана как с гуся вода. Вот такого аспида светлые наши валинорские сородичи и поймали. Привели пред наше лицо, спрашивают:

- Что, по-вашему, с ним сделать надо?

А мы молчим. А что нам говорить? Если бы в копях дело было, мы бы знали, что с ним надо сделать. А под открытым небом о таких вещах говорить не хотелось. Да и не рассыпался он, как те, другие ехиднины порождения. Так мы и промолчали. А Иртан опустился перед нами на колени, и попросил прикончить его милосердно. Но мы и на это не пошли - охота руки марать.

Так его и увели, и что сделали с ним - про то не ведаю. Наверное, живым в Мандос посадили. Я уже говорил, у Айнур странная справедливость.

Но слухи ходили страшные. Ни один из них потом, конечно, не подтвердился, но мы натерпелись. Так, говорили, что всех хагги перевешают. Не перевешали. Покидали, как псов, в трюмы кораблей, и увезли в Валинор. Отмывать, отчищать, полоскать в Садах Ирмо.

Тех же, кто на добровольное рабство Морготу не соглашался, отплывать особо не принуждали. Решать же, куда идти - на запад, к кораблям, или на восток - в Эндоре, нужно было быстро, потому что земля под ногами уже пластами проваливалась, и Белерианд на глазах уходил в пучины морские. Не знаю, правильно ли я рассудил на той зыбучей и гибнущей в корчах земле, но я не отплыл.

Долго мучался вопросом - правильно я мириль обрел или нет? Пристально следил за собой. Но нет, ничего такого - вылетело, не поймал - со мной не приключалось. И я успокоился. Правда, долгое время жил отшельником.

Да, с Гулякой я так и не столковался. Найду мудрого, спрошу, зачем мне в руки попал этот меч. По руке он мне был, да не в пору. Поэтому я себе сковал другой, а Гуляку в шелку, в драгоценном футляре хранил и всячески за ним ухаживал.

Ну вот и все, более ничего достопримечательного за собой не знаю. А посему, на том и заканчиваю историю моих жизненных приключений.

Конец свитка, записанного Эртанном Серым. У него устали пальцы.

Спасибо тому, кто меня читал.

Записано в Тавробеле, в царствование короля Трандуила, во имя сиянья Звезды, что пребудет Надеждой Эльфам и Смертным.

 

Когда Трандуил замолчал и скатал пергамент в трубку, все удивленно зароптали и стали поочередно выражать свои чувства и недоумения. И один из гостей спросил:

- Государь, и все-таки, что же изменило судьбу этого пленного Нолдо? Неужели деревенский наговор человека?

А Трандуил улыбнулся и отвечал:

- Я, Сенах, не утаил не единого действующего лица этой истории, не замолчал ни единую силу.

И те Нолдор, что носили знак гроссмейстера, согласно усмехнулись. И Айра заметил:

- Жаль, мы не знаем имени кузнеца! Если бы он прослышал, в какие руки попало сработанное им оружие, он бы весьма удивился! Но, скорее всего, он погиб, не дожив до падения Ангбэнда, если только не научился хитрить и скрывать проснувшуюся в нем Силу.

А другой гость спросил:

- Государь, а что случилось с Ирмионом по прошествии семисот лет? Кончилась его удача?

Трандуил рассмеялся и отвечал:

 - Я спрашивал Ирмиона об этом. Он сказал, что кончилась - он женился.

Все захлопали в ладоши и засмеялись. И третий гость спросил:

- Государь, и все-таки, Герольды правы насчет того, что всякий ангбэндский раб - порченый эльф? Или нет? И в чем же тогда порча Ирмиона, если у него есть мириль, и мириль безвредный? Каков его гейс, государь?

Тут все притихли и стали слушать очень внимательно. Потому что Трандуил, говорили знающие, обладал редчайшей способностью, у других Видящих не замеченной: когда к нему приводили порченого, он возлагал жертве злых чар руки на лоб, и либо излечивал, либо налагал своей силой Видящего на такого эльфа гейс. И порча подчинялась, и не тревожила более ни того эльфа, ни его родичей.

И Трандуил, усмехнувшись, сказал:

- Да, мириль безвредный, но Герольды правы, и порча на Ирмионе есть. Вы все еще хотите знать, какой гейс у Ирмиона? Странно, что вы не догадались, ведь даже сам Ирмион о нем подозревал, иначе бы до встречи со мной не дожил.

Король оглядел гостей, и они снова попросили его открыть им гейс этого Нолдо. И Трандуил сказал:

- Все очень просто - ему нельзя участвовать в дружеских поединках.

 

На том и заканчивается рассказ о беседах над мечом с короткой рукоятью.

Comments

Получила удовольствие. Спасибо.
Не за что:)
Кстати, тоже на одном дыхании написалось:)
Кстати, зацепило меня реально нипадецки)) Весь день сегодня "варюсь" в этой истории, даже странно для меня в последнее время. Можно сказать, попалась целевая аудитория)) Отставные почитатели Дж.Р.Р., пресытившиеся современной литературой =)

Подача с точки зрения проработки психологии мне вообще импонирует. Манера изложения конкретно тут напоминает К.Еськова, но более уважительно к оригиналу. В общем, для меня большой гуд оказался. "кланяюсь"
Неа, Еськов меня вообще не цепанул, я его даже не дочитала.
А манера изложения здесь знаете откуда? Есть такая гениальная штука - "Люди мимоезжие" Феликса Канделя. Я ее прочитала - и меня так вштырило от языка, что я чихнула - и вот это написала.
Ну, я ж сказала - напоминает. Не более)) Я его сама не люблю, хотя оптичила в своё время. А Канделя моя не кушал. Я просто и сам такой подход люблю "застенчиво". Такшто вот, щас даже пропиарю вашу историю у себя, до того меня от неё сегодня распирает =)
"наверное, я просто люблю подземелья, смертоубийство и адЪ")))
Что проперло - то мне приятно, конечно, слышать:).
А что про Канделя не слышали - так не мудрено, сие есть маленькая тоненькая книжечка, которую в девяностых передавали из рук в руки, и вот она у меня и осела.
Пиар - дело благое, это тоже приятно:). Но будьте осторожны! Мы-то с вами - бывшие толкиенисты, то есть дамы степенные, относящиеся к предмету философски и с легкой иронией. А к вам могут прийти толкиенисты актуальные, молодые, горячие - и начать ругаться, порицая осквернение святыньЪ:)))
Я, как дама степенная и мелькорову задницу повидавшая , устрою им поединок чести на боевых вениках и поясню насчет философии, фольклористики и подвалов ;)
Они вам все равно укажут на трупыЪ святыньЪ:)))
Тогда их можно перенаправить ко мне, и я сокрушенно повздыхаю, глядя на то, как попусту тратится молодая энергия:) Удачи, короче:)
Ко мне ходит только одна идейная ролевичка, но она с юмором)) Остальные вродь пока не палились)) Заодно поглядим, кстати, кто ещё из старых почитателей есть. Но, по мне, тут всё очень даже правоверно. Кроме эльфей-предателей, конечно, ибо некогда рёк Великий Профессор (через равноапостольного Кристофера, вестимо), что никто из них не осквернил себя сотрудничеством с Врагом! %) Но ведь Профессор, как всегда, ошибался(тм)))
В "Lost TAles" они были, эльфы-предатели.
Так случилось, что я Lost Tаles не читал, но... "вот и я ж о чем"))
Да, про отряды с драконами я увидела в LT, и с тех пор не могу найти в книге эту цитату:)
Это "Падение Гондолина".
Спасибки. Безумная, кстати, вещь. Топография, имена, сюжет - все безумно, модернизм в чистом виде, эксперимент с формой, эксперимент со смыслами, Джойс отдыхает. Такое могли читать вслух в накокаиненных салонах Серебряного века:)
Это было сакральное послание о Илуватара ;)
Скорее, от Отца лжи, который решил оклеветать милый народ, вдохновляющийся исключительно идеями Махатмы Ганди:)
Их теперь без поллитры мирувора не различить))
ой как оно сурово :))))

Наверное, пиарить таки не рискну. В наших диких степях Украины народ ко все относится философски, и не такого повидали :))))
но есть френды нежные, придут лаяццо... зачем вам это? ;)))))))))
Нежные френды, которые лаюццо, - это contradictio in adiecto, сиречь приписывание субстанции противоположных ее сущности свойств:). Нежные френды должны восклицать: "Сей текстЪ - смертоносенЪ!" И умиратьЪ в корчахЪ:)))
А что, оно действительно настолько сурово? А то я давно уже не общалась с хардкорными толкиенистами:)

Edited at 2010-07-06 06:21 am (UTC)
сурово-сурово :)))
Хорошая вещь с приятным и точным пародийным началом. Имя Трандуил - супер ("Самуил в трансе"+"драндулет" :))
Спасибо, очень интересно.