?

Log in

No account? Create an account
шевелявка-2

Вы хочете песен?


Даже если не хочете, их есть у меня.
Поскольку поступила просьба положить еще что-нибудь околотолкиеновское, я тут же, радостно, на нее повелась. А как же, не лежать же прекрасному под спудом:).
Особо чувствительных и нежных душою толкиенистов прошу сюдой не ходить:), ибо сие есть сцена из того же пиршества духа под названием "Круг земной". Типа в ней нуменорцы, приплымши в Митлонд, ведут философские беседы с обитателями Гаваней. Сразу скажу - под катом сплошная хвилософия все с теми же намеками на обрыдшую всем теодицею.

Проводник в голубой тунике не обманул - в разговоре участвовало лишь четверо названных им эльфов. Советник со странным именем Сеанве покинул их, как только король и Элендил с сыновьями расселись в заваленные подушками кресла с длинными подлокотниками. Илланн Сурион устроился на перилах галереи, и его место рядом с королем осталось пустовать. За спиной эльфа открывался привольный вид на залив - дом, видно, находился на самой вершине холма, у самых стен цитадели. Серовато-пасмурное небо таяло в пепельно-сизой морской воде. Только изредка бледному солнцу удавалось проколоть дымку невидимыми лучами. Тогда мелкая рябь взблескивала и под ноги беседующим ложились их робкие тени.

Эльфы не спешили начинать разговор. Сурион сидел, поджав одну ногу, нахохлившийся и суровый. Тиринайве - так его назвал советник? И впрямь, Страж-Птица. За прозрачной молочной кисеей полога в дверном проеме сидела серебряная, укрытая до глаз покрывалом дама. Щурясь на неяркое солнце, король глянул в ее сторону, и через некоторое время в кресло рядом с ней опустилась еще одна женщина. Девушка-эльф в простой рубашке и серой юбке подколола полог повыше и убежала. Знатную незнакомку Элендил разглядел подробно: высокая, с львиной небрежной грацией, скрывающей силу и уверенность в себе, в черном бархате, платье полностью закрытое (а у второй дамы, кстати, вырез глубокий и низкий), в прорезных пышных рукавах-буфах просвечивает золотая парча. Подбородок высоко поднят кружевами воротничка-стойки, подобранные на затылке волосы волнами перебраны лентами, бриллиантовыми эгретками и жемчужными нитями, сразу даже не поймешь, что локоны золотом отливают. Львиха. И поглядывает, как дремлющая в саванне песочно-рыжая охотница, - вполглаза, но с хищным подрагиванием век. Король рядом с ней казался молодым, не заматеревшим пантерой: узкобокий и изгибистый - горящие глаза в темной зелени, черное мускулистое тело только угадывается во влажной тени.

От сказок про джунгли далекого Кханда Элендила отвлек странный звук, донессшийся из дома - “уии-оу, уивииии-оу, хочет спа-ать, хочет спа-ать”, кто-то выводил писклявым голоском на Синдарине. Это что еще такое? Эльфы даже бровью не повели. Впрочем, эти лица разнообразием мимики не отличались - чувства приходилось угадывать в мимолетном поднятии бровей, в едва заметном подрагивании уголков рта.

- Ты видел гибель Острова, Элендил…

Итак, ветви шевельнулись. Ворота цирка открылись, и оттуда показались… кто?

Непонятно откуда накатил запах хвойного леса.

- Ты уверен, что ты и твои люди спаслись исключительно волей Единого?

- Да.

- Почему вы?

- Потому что мы сохранили верность - Владыкам Запада и Ему.

- Нет, почему только вы? Неужели на Острове не нашлось еще… ну, хотя бы горстки верных Валар? Или Творцу?

- Мы не таились. Всякий, кто хотел прийти под мое покровительство, искал и находил мой дом.

- Почему незадолго до… катастрофы… вы покинули дома и перешли на корабли?

- Мы спасались от слуг Зигура. Они хотели отобрать жертвы для Храма среди моих домочадцев.

- Получается, вы оказались на кораблях просто потому что боялись Тху, а не потому что… предчувствовали что-то?

- Можно сказать и так.

- Ты говоришь о воле Единого. Тебе было видение? Сон?

Элендил неловко помолчал и ответил:

- Мы не верим в такие вещи.

Эльфы переглянулись с округленными глазами.

- Может, ты воззвал к Нему, и получил ответ? Или вдруг тебя посетила неожиданная мысль или желание, настолько непреложная, что сомневаться в ней было бы глупо? Мы говорим - “вложено в сердце мое” в таких случаях.

- Нет.

Эльфы еще раз переглянулись.

- Вы мне не верите?

- Нет, отчего же… Мы верим, что ты веришь в то, во что веришь, Элендил. Но мы не можем понять, в чем источник вашей уверенности в вашей… - тут король запнулся.

- …избранности, - закончил за него Тиринайве и передернул плечами. - И почему Единый? Почему вы не допускаете, что вас спасли Валар?

- Мы допускаем. Но мы также верим в благое вмешательство Единого. Мы не можем этого доказать. Мы можем в это только верить. Неужели в вашей истории нет событий, истолкование которых вы принимаете на веру? Или событий, которые вы не можете истолковать, и вам остается только смиряться с непониманием?

- Вон там, - и Тиринайве указал на блики моря вдали, - утонул Белерианд. Дно этого моря - земля, где я родился. Там погибла почти вся моя семья. Отец отца, его жена, ее родители, мой отец и дядя - все они погибли. Но сначала они ушли из Валинора. И вот когда они шли, после резни в Алквалонде, к ним явился посланец Владыки Судеб и сказал: вернитесь и просите прощения, иначе вас ждут смерть и горе. Ты знаешь нашу историю, правда, князь?

Элендил кивнул:

- Арафинве Ингалаурэ вернулся и просил прощения. И получил его.

- Да, - кивнул в ответ Тиринайве. - Но остальные, в том числе семья моего отца, не повернули назад. Они пошли навстречу смерти и горю.

- И Проклятию Нолдор…

- Нет, нет! - эльф выставил ладонь предостерегающим жестом. - Судьбе Нолдор, судьбе, року, но не проклятию. Не было никакого проклятия. Было то, что мы сами себе соткали из будущего. Так что у меня есть вопрос: почему? И есть ответ: такова справедливость.

- А вопроса, почему Эарендил принес вам спасение, нет? - резко спросил Исилдур, и эльфы мгновенно-испуганно развернули к нему головы.

Нет, не испуганно. Возмущенно. Объяснение накатило как сквозняк из галереи, как тот запах смолы и сосен, взявшийся из ниоткуда. Недовольны. Встрял поперед старшего - заговорил вперед отца. Но отказываться от вопроса Исилдур не собирался:

- Так как же вы объясняете свое спасение?

Вот так, невежливо и настойчиво. Правду - так правду, а, Справедливый народ?

- Милосердием Валар, - после долгого молчания отозвался Тиринайве. - Они сжалились над нами.

- У твоего дяди были дети?

- Да.

- Они родились в Средиземье?

- Да.

- Они остались живы?

- Нет.

- Почему? Почему над ними не сжалились раньше?

- Это судьба, - ответил король, покачивая головой. - Такова судьба эльфов. Дети всегда оказываются в той же сети, что и родители. Наш Охотник приходит за целыми кланами. Мы все знаем об этом, и должны действовать соответственно.

Исилдур снова спросил:

- Тогда скажи мне, почему они ответили на просьбу Эарендила, и не выслушали ваше первое посольство - Идриль и Туора? Почему? У тебя есть ответ на этот вопрос? Сколько жизней они могли уберечь, ответь раньше?

- У меня есть эстель, - четко ответил Тиринайве. - Я твердо знаю, что у Эру не может быть замысла во вред собственным созданиям.

И осекся.

Поверхность моря расходится неровным ущельем, и с двух сторон - в бездну - белый водопад. Армада исчезает в этой бездне. Тысяч людей - как не бывало.

Исилдур почувствовал, как за спиной кто-то огромный и невидимый набрал полную грудь воздуха. И что-то с воздухом произошло.

- А что есть у тебя, Исилдур? - раскатился глухо, как под водой, голос женщины в черном бархате. - Есть у тебя ответ - почему Валар не ответили твоему деду Амандилу? Почему не помиловали Нуменор?

Низкий затягивающий голос, хотелось дышать в такт звукам.

- Это мой вопрос, - звякнул голос Элендила, разрывая наваждение, словно пальцы вытягивались из липкой смеси звуков. - Амандил - мой отец, и отвечать буду я.

Последняя фраза прозвучала громче, почти как обычно.

И тут:

- Хорошо, - мягко улыбнулся король, и мир сдвинулся.

То есть на чуток - ветки деревьев между колоннами галереи вздрогнули цветом и на миг остеклянели. А когда оттаяли, стало ясно, что за мгновение перед этим вокруг было очень много звуков. Теперь тишина…

 

…Люди, гадавшие о метаморфозах воздуха, не могли расслышать быстрого мысленного диалога:

- Алатариэль, прекрати сиять, нас уже никто не услышит. Я вполне справляюсь со Щитом.

- Да, ты бы сложила крылья, а то им может стать плохо. На пару с Эрейнионом вы так сияете, что лучше не надо.

- Вот и я об этом. Если хочешь, держи Щит один, Эрейнион, но ты же больше

- Я мягче…

- Как скажете, Мелетьяльда…

 

… Это магия. Эльфийская магия.

Голос Элендила залипал в стекле сада за балконом, опаздывая в такт движению губ, звук вибрировал и дрожал на первых словах:

- Возможно, то, что есть у меня - это нечто большее, чем эстель.

- Так Он все-таки был рядом? - женщина спросила резко, как хлестнула.

Воздух то ли встал на место, то ли уши мгновенно привыкли к новому звучанию.

- Я не знаю.

Чем-то мы все-таки их достали.

Женщина не отставала:

- Тогда где ты развернулся? Где сделал шаг Арафинве ты?

Элендил поднес ладонь ко лбу.

Где сделал шаг, говоришь?..

…Картинки и звуки закружили голову отчетливостью. Воспоминание всплыло, и такое ясное, словно не память то была, а нынешняя явь:

 

…- Государь, зигуру не место в королевском совете!

Саурон мягко улыбается:

- Хорошее имя… “Чернокнижник”… Но я думал, что у наследников Лютиэн более… хм… отчетливые представления о магии…

 

Голос женщины, словно откликаясь на воспоминание, зазвучал вкрадчиво:

Он просто занял твое место в королевском совете, не правда ли? Ты гордо встал и вышел, а он сел на твою скамью.

 

…Старый умный Зарубизар собирает морщинки в уголках глаз и вертит серебряный простенький стаканчик в пальцах:

- Ах, да, умеренность в желаниях, традиции… Ты прав, Нимрузир, Ар-Фаразон ведет страну к гибели.

- Я этого не говорил.

- Ах, помилуй, я не доносчик, ты же знаешь. Мне нечего выслуживать, пусть этим занимаются выскочки из колоний. Мы разлагаемся, теряем старые добрые обычаи, бездумно перенимаем харадские новшества и роскошь, а что взамен?.. Пустота. Теперь еще слухи об этом храме. Ты, конечно, не пойдешь, да и мне там делать нечего…

Но когда в Храме Черного объявили первое богослужение, Зарубизар туда пришел. Впрочем, в первых рядах не стоял, и, как говорили злые языки, зевал столь же широко, как и в опере, когда давали “Орла Йозайана”.

 

А ты действительно хотел его переубедить?

 

…Отец вперил в него свой самый пронзительный взгляд. Кустистые седые брови сдвинулись.

- Я принял решение отправиться на Запад молить о прощении для Нуменора.

- Ты предашь короля?

- Человек дает лишь одну клятву верности, нужно только не ошибиться с господином.

И пожелтевший палец старика уперся в рисунок: тушью прорисованная гора совершенства. Трактат “Восхождение на Менельтарму”. Правая дорога - земных благ, и она не доходит до вершины. Левая дорога - духовных благ, и она тоже не ведет на вершину. А у самого пика, куда указывает отец - надпись. “Здесь нет дороги, как для праведного нет закона”.

 

Но ведь ты с ним не согласился, не правда ли?

 

…Молния ударила из фиолетово нависшей тучи. Удар грома поднял на дыбы обоих коней, запряженных в повозку. Он соскочил на землю и принялся помогать вознице. Повозка перегородила улицу, сзади горшечник грузил тачку и ворчал: “Ездют и ездют, простому человеку пройти не дают…”

Кто-то спешил по делам, недовольно оглядываясь на вспухшее, как застарелый синяк, небо, кто-то невольно присел, закрывая уши, когда громыхнуло.

Следующая молния с раскаленным шипом нарисовалась от края и до края - ш-шух!

И не успело грохнуть, как еще одна, нестерпимо сверкнув, разветвилась прямо над головой. Он в ужасе упал на колени, сзади пронзительно заверещали.

Женщина лежала рядом с тачкой с горшками, подол предательски задрался, сандалии слетели с грязных ног. Над ней курился легкий дымок. Горшечник хрипел, закрывая рот руками, потом заорал, то ли рыдая, то ли матерясь.

Гром раскатился, заглушив все.

- …денька! Дяденька-аа!

Парнишка в засаленных штанах на одной лямке заметался среди толпы, закинув лицо в небо, разевая щербатый рот.

- Дяденька, спасите! Вы можете, скажите им, я не виноват, не виноват!

Могу?..

- Дяденька!

И мальчишка нырнул под повозку, ах да, упряжь черно-серебряная, узнали цвета моего дома, думают, Верных не тронет…

Ш-шух!! Теперь в дерево, от ствола отделилось тело старого нищего и во весь рост шмякнулось на мостовую, кто ж под деревом в грозу стоит, старый дурак, а они кричали и висли на рукавах: “Оборони, князь! Спаси и защити нас! Это все они, они…” Блескучая ветвь вспыхнула над громадой дворца. “Они!”

А потом все разбежались.

 

А ты просто стоял.

 

…- Да.

Элендил резко вскинул голову.

Исилдур и Анарион непонимающе наморщились. Ах, вот оно что… Они не слышали. К нему обращались мысленно. Забавно, что опять он ничего не почувствовал, не сумел отличить осанве от речи, и доверчиво открылся чужим мыслям… Впрочем, думать стало некогда. Элендил пожал плечами:

- Наверное, я не сделал никакого шага. Я просто стоял. Там, где считал нужным стоять. И не сходил с места. А то, что не имеет твердого основания и наклонено, упадет быстрее. У Острова не осталось корней. Они сгнили. Отец не мог поправить это. Поэтому Эленны больше нет. Это мой ответ.

Та, что спрашивала, сверкнула глазами поярче, чем молния.

И снова бросилась:

- А ты? У тебя есть твой ответ? - к Исилдуру.

Все, теперь надо отвечать.

Женщина вцепилась в подлокотники кресла:

- Наверное, у тех, кого ты знал, тоже были дети? Младенцы невинного возраста, не имеющие разума выбирать?

Ну что ж, удар за удар. И уж если правду, так правду.

- У меня нет ответа, миледи. Я не знаю, почему на Острове все погибли. Я не могу отвечать за Него.

Исилдуру показалось, словно охотничий харадский ястреб задел крылом по лбу:

Так ты принимаешь Его решение?

Принимаю ли…

Я… просто… человек.

Да хрен ли.

ОН ДОЛЖЕН БЫЛ ПОКАРАТЬ - ИХ! СНАЧАЛА - ИХ!

Двух гадов! Все из-за двух гадов - Фаразона и Зигура! А все как бараны! Куда золоторогий баран, туда и стадо!

В тебе так много гнева…Что ж ты не отвинтил Фаразону рога? Ждал, пока Он вмешается?

Память услужливо выплеснула картинку.

 

…- Я не дам ему погубить моих детей.

Оруженосец оправлял на нем складки кафтана черно-золотых, королевских цветов, чтоб поддетая кольчуга не лезла в глаза. Альмиэль, вся в слезах, стояла на коленях, распустив волосы. Платье упало с плеча, рубашка торчала наружу, но ей было не до этого.

- Ты погубишь их еще верней своим поступком! Меня, их, твоего отца - нас всех казнят! Заговор против жизни короля - Фаразон только и мечтает, чтобы это сбылось! Как ты не понимаешь?!..

Исчерпав доводы, она зарыдала. Снова пришлось терпеливо объяснять:

- Он приказал срубить Белое Дерево. Волшебное Белое Дерево, понимаешь? Это погубит и королевский род, и наш вместе с ним, мы же родственники. Если мне не удастся убить его, что ж, я погибну, как придется.

- А мы?!

- Я убью его. Мириэль останется Королевой. Если не захочет, мой отец - ее законный наследник. И потом, Фаразон не казнил семью Азнарика. Их выслали в колонии.

- Ты что, знаешь, что в голове у Фаразона?

- Думаю, скоро это мне откроется…

 

И ты передумал?..

… - Уже во внутреннем дворе. И пошел не во внутренние покои, а к Дереву.

- Что?..

Это отец одновременно с братом.

Исилдур покачал головой:

- Уже ничего. Что было, то было. Я спас плод Дерева. И своих детей. И все остальное, все, что смог унести на корабль. И мы построим все заново. Здесь, в Средиземье.

Она усмехнулась. Непонятно, с добром или со злостью. И спросила Анариона:

- А ты?

- Я был вместе с отцом и братом, - улыбнулся Анарион. - А на остальные вопросы, миледи, я не знаю, что ответить. Если бы истину так легко было сыскать, Нуменор бы сейчас благоденствовал.

- И ты никогда не сомневался в своем поиске?

- Сомневался в чем, миледи? В том, нужно или не нужно ходить в Черный Храм и поклоняться Владыке Тьмы?

- А судьба Острова? Она не будоражит твой разум?

- Я верю в свободу воли, миледи. Каждый из нас выбирал.

- А младенцы?

- А что есть истина?

Женщина рассмеялась, звонко, но без радости.

- Прости меня, умный юноша Анарион, я лишь хотела узнать, что считаете истиной вы.

- И есть ли что-нибудь превыше эстель?

Она прищурилась и промолчала.

Анарион пожал плечами:

- Один философ как-то сказал: “У всех народов истина одна и та же, но у всякого народа есть своя особая ложь, которую он именует своими идеалами”. Великая судьба, могущество, избранничество, гордость - названия деревьев этого леса ничего не говорят вам, миледи?

Она склонила голову, сверкнув бриллиантами в волосах:

- Твой философ был истинным мудрецом.

…Это Биракбар-то? Циник-остроумец, доносчик, бабник, менял любовниц, тискал по углам рабынь, обыграл казну в лотерею через подставных лиц, что-то не то сказал на приеме, был выслан и вскрыл себе вены в овечьей глуши провинции, оставив тома переписки, любовных романов, сборников изречений и проектов типа разведения винограда в северных землях из морозоустойчивой лозы, выращенной у него на плантации. Мудрец?

А отчего бы и нет? Но как-то нет. Мудрый, но не добродетельный. А человек не добродетельный может быть мудрым? Возможно, тут-то мы как раз и потеряли дорогу, когда отделили одно от другого? Состязающиеся в остроумии философы, последние штаны тщательно выстираны, и все, чтобы получить подачку или пенсию, или покровительство князя, наставления детям, как надо правильно жить, за харчи, а на улице все по-другому? И что, все это тащить за нами сюда, в Средиземье, чтобы построить заново то же самое, с теми же идеалами (ой-йе, только что сам сказал ведь!), с той же кучей отбросов? Ой нет, братец, придется нам крепко призадуматься над “новым Нуменором”… Да, но как я все это сейчас буду объяснять этой даме, про всю эту пропасть между нашими и их понятиями, про Нуменор и кучу отбросов, и гордость и идеалы…

…И тут Анарион поднял взгляд и увидел ее глаза. Темно-оливковые, или так ему показалось, спокойные, чуть печальные. И улыбку, тоже спокойную и печальную, и не улыбку даже, а что-то таящееся в уголках рта - всепонимание и всепрощение, и всезнание, и бездна скрытого, как никогда не улыбалась ему женщина, а могла бы улыбаться сама Мудрость. Ведь она вдалеке и рядом, но поди ж ты дотронься - исчезнет, как сновидение, и ранит, как подлинная стрела.

И стеклянные стены вокруг них осыпались, голоса на миг дернулись и убежали вперед языка, который отлип от гортани, и на улице залаяла собака и закричали чайки, и за стеной раздался быстрый топоток, снова неописуемостное чье-то “уи-ии-оу-у, спа-ать, хочет спаа-ть, у-вви-вии-ии-оу”, и детский плач. И что бы это все-таки было?

- Расскажи нам, князь, что ты хочешь делать дальше? - сцепив унизанные перстнями пальцы на животе, спросил Эрейнион и улыбнулся.

Улыбнулся совершенно открыто и понятно, как человек.

 

Comments

“У всех народов истина одна и та же, но у всякого народа есть своя особая ложь, которую он именует своими идеалами”.
Это целиком твоя фраза или отсылка к кому-то? Я бы на эпиграф взяла.
=)
мне так не сказать:) Это Ромен Роллан:)
Биография, подозреваю, его же? =)
Нет, не его:) это я в то время начиталась про французских авантюристов 18 века, вот и придумалась такая жизненная кривая:)
Очень жизненная вышла)) Такому философу я бы поверила куда больше, чем кабинетному мыслителю))