?

Log in

No account? Create an account
шевелявка-2

Тряхнём стариной-с...

Да-ссс...
Тут во фленте имела место некоторая пьянка, так я по такому поводу решила зарезать один во-оот такенный огурец.
Давным-давно Коала развлекалась писанием фанфиков по Толкиену. И написала их дохренища, надо вам сказать. А потом Коала стала мамой, и весь этот проект как-то во мне умер. И пять лет мама Коала ничего не писала - пока ея не прорвало как канализацию в старой панельке, прости Господи мою грешную душу... Да-сс, Птичка компенсировала пять лет молчания, ничо не скажешь, да.
А вот тут я кладу последнее, что у меня написалось из того околотолкиеновского проекта. "Круг земной" называется, должно было стать повестью, не стало - ну, в общем, это про то, как нуменорцы Элендила после погибели Острова заявились в Средиземье. Да, господа, я в курсе, что они не цельной эскадрой приперлися, и что их разбросало и т.д. и т.п. Но мне тогда нужно было, чтоб они приперлись в Линдон.
Короче, тем, кто не знает, что такое Линдон и Нуменор, читать, наверное, не надо:). Да и тем, кто знает, читать, наверное, следует с осторожностью (тут зубастый смайлик такой должен находиться, да):).

 

 

Круг земной

 

 

О годе 3319 от начала Второй Эпохи Средиземья известно многое и всякое.

Так, известно, например, что к этому времени Ар-Фаразон, король острова Нуменор и властелин половины Средиземья, закончил строительство Великой Армады. Известно также, что Армада предназначалась для войны со Стихиями Мира, Валар, и для покорения Валинора. Известно также, что та Армада отплыла на запад, и более никто ее не видел.

А о судьбе Нуменора говорят так:

“На тридцать девятый день от отплытия флота случилось страшное. Небо накренилось, и из вершин гор вырвалось пламя. Гнев Стихий обрушился на остров. И встала из моря волна, закрывающая небо, зеленая, холодная и пенная, и накрыла остров Нуменор, и основания острова сотряслись, и сдвинулись, и вода сошлась с пламенем недр, и благословенный Нуменор, Эленна, погрузился в пучину.

Тех же, кто спасся, впору перечислить по именам. Главенствовали над ними Элендил, сын Амандила (на наречии острова Адунайк его имя Нимрузир, сын Арбизана), и его сыновья Исилдур (называемый на Адунайке Нилузир) и Анарион (именуемый еще Уриан), и их жены и дети, и все, кто был с ними. То были Верные, называвшие себя Элендили, Друзья Эльфов. Единственные из тех, кто населял остров, они не имели части ни в замыслах, ни в деяниях короля Ар-Фаразона, не строили Армаду и не восставали против Стихий.

И они называли себя Верными, ибо отказались поклоняться Тьме и ее Властелину Мелькору. Единственные из жителей острова, они сохранили верность старым обычаям и старой вере, и обращались с молитвами к Единому Творцу неба и земли, к Эру Илуватару. И за то их преследовали люди короля.

И за эту их веру Творец наградил их, ибо незадолго до гибели Нуменора сердце сказало Элендилу собрать свой народ на корабли и встать к востоку от берегов острова. И когда Нуменор погиб, корабли Верных подхватила буря и вынесла к берегам Средиземья, прямо к стране эльфов Линдон.”

 

* * *

 

БЕДНЫЙ ИКАРУШКА

 

У Икарушки бедного

Только бледные ножки торчат

Из холодной зеленой воды.

 

Митьки. “Про заек”.

 

 

 О дне 5 месяца мая 3319 года есть одна точная запись. Сделана она со слов эльфа Эсгеля, сына Кормина, жителя Эрайна Форлиндонского, находившегося в те дни в Серебристой Гавани. Эсгель сказал так:

“Шторм длился девять полных дней и к вечеру десятого улегся. Мы прождали еще один день в верхних кварталах города, потому что боялись спускаться к воде и к набережным. Но море улеглось, даже ветра не было. И вот мы вышли из домов, и не знали, куда смотреть. Мир изменился у нас над головами, мир изменился у нас под ногами. Все нижние кварталы стояли в воде, рыбы лежали на мостовых, вместе с водорослями и обломками лодок, и в водоеме нашего дома мы нашли живого тунца. Все корабли, что стояли на рейде, сорвало с якорей, и рейд был пуст. В доках успокаивалась и стекала вода, из пяти закрепленных там шхун лишь две сохранили все мачты. Так мы убедились, что Кирдану был дан вещий сон, и голос, говоривший ему, говорил правду:

“Со дня на день случится буря, подобной которой не видел свет. Волны величиной с гору обрушатся на берега, и горе тем, кто живет на берегу бухты. Поднимайтесь на высокие места земли, не выходите в море, оставьте корабли на якоре и покиньте их - как пес возвращается к хозяину, так и они вернутся к вам в гавань. Вы отнимете руки от лица и не узнаете город - где были эльфы, станут рыбы, и где стояли дома - станут водоемы и морская вода.”

А когда мы посмотрели наверх, и увидели Солнце, мы не узнали ее облик: Солнце испускала все тот же слепящий свет, и на нее было больно поднять взгляд, но Майа Ариен, одушевлявшая светило, покинула его. На ее место пришел новый дух-водитель, с новым именем, и оно нам было неизвестно.

Мы еще не знали, насколько изменился мир, не знали, что острова Нуменор больше нет, и что Арда изменила форму, из плоской став круглой, и что все дороги мира искривились, и что теперь можно обойти земли кругом и вернуться в то же место, и плыть вокруг шара Арды, не встретив ни Стены Ночи, ни Врат Рассвета. Мы еще не знали, что Валинор ушел из кругов мира в царство скрытого, и что в далеких морях на его месте встали новые земли.

Только потом мы поняли, что Солнце над Ардой - новое, и вовсе это не плод Золотого Древа, как встарь, а звезда среди других звезд. А еще мы рассчитали расстояние, отделявшее земную поверхность от этого светила. Знаете, как смотришь издалека на собаку породы ветринский зененхунд - сколь ни отойди, она все равно огромная. Подойдешь - огромная, отойдешь - огромная. Отойдешь подальше - вроде помельче, но все равно скребет мысль - это ж надо быть каким здоровым псом, чтобы за двести шагов так поражать размерностью. Вот так и с Солнцем. Посчитали мы, что лиг до него столько, что на земле не уложишь, и изумились: какова же должна быть ярость сей приютившей нас звезды, что даже из такого далека она пылает, как прежняя, близкая и знакомая Ариен.

Затишье - штиль был такой, что в море иначе чем на веслах не выйдешь - продолжалось еще несколько дней. И вот однажды, на рассвете, мы поглядели вдаль и увидели их - девять кораблей. Четыре военных линейных парусника и пять круглобоких каравелл. Тоже огромных, как зененхунды. И ни с чем их перепутать было нельзя - нуменорцы. И ведь мы даже не знали, с чем они пожаловали. Так мы стояли и смотрели на них, и никто не знал, что делать”.

 

… - Ну и что будем делать?

Это хорошо было спрашивать тихонько, прикрыв глаза ладонью, и скривив рот на сторону, где стоял добрый друг Баликбель, тоже ладонь козырьком, и тоже рот на сторону - мало ли кто услышит, на переходном мостике тесно.

Затем ладошки пришлось поопускать, лицу придать соответствующее выражение и застыть по стойке “замри-не двигайся”: “Ра-авнение на-а… ФЛАГ!!”

И черный штандарт с семью звездами взъехал… на фок-мачте. И повис в безветренном воздухе.

Нет, вы не поняли.

Повторяю: взъехал на фок-мачте. Не на бонавентур-мачте, где положено полоскаться полотнищу с гербом Йозайана. Не на форштаге, где треплется флаг с гербом должностного лица. А на фок-мачте. Где место только, и исключительно, королевскому штандарту.

И так случилось, что все поняли, что бар Нимрузир, сын Арбизана, то есть князь Элендил, сын Амандила, принял решение. И все поняли, кто теперь правит Нуменором. То есть нет. Нуменорцами. То есть слишком много мыслей для одной головы. Есть одна, и четкая. Элендил, сын Амандила, король. Наш. Наш-здесь-сейчас. Что где-то есть Пеларгир, и Умбар, и харадские колонии, и хрен его знает сколько еще колоний родимой империи, не волновало. В момент пока штандарт взъехал-трепыхнулся-обвис существовали только те, кто стоял и смотрел на черно-белый флаг дома князей Андуниэ на месте королевского штандарта. Только те, кто стоял сейчас на палубах девяти кораблей. Нуменорцы. Последние с острова.

Так началась история Нуменора в изгнании, но этого еще пока никто не понял. Баликбель скосил глаза и шепнул:

- Так вот зачем общее построение…

И впрямь, не для того ведь, чтобы полюбоваться на вид, открывающийся с рейда. Хоть там и было, на что потаращиться.

Митлонд, легендарная Серебристая Гавань, лежала перед глазами, а глаза нахально оглядывали город, словно не ожившее предание встало в рассветных лучах из волн морских, а обычная, считай, человеческая гавань. Волнорезы. Пирсы. Цитадель на холме. Предместья с белыми каменными - побогаче, с деревянными - для тех, кто попроще, домиками. Порт с деревянными стрелами кранов. Хотя нет, кранов в Митлонде не было. То ли не додумались, то ли не нужно им было кранов. “Пеларгир побольше будет”, скептически заметил Баликбель, присматриваясь к городу, а ведь Пеларгир, он не самый большой нуменорский порт в Средиземье. До Умбарского Трехградья ему далеко. И совсем уж далеко ему до Роменны на самом Острове. То есть было далеко. То есть нет, Трехградье-то цело, а вот Роменна…

Корабли князя Элендила стояли как раз ввиду Роменны. Последние четыре дня. На четвертый шлюпка забрала последних, с новостями: в Орростарский дом приходили слуги Зигура Чернокнижника, хватать князя с семьей и волочь в Храм Мелькора Владыки Тьмы на жертвоприношение и сожжение тела ради освобождения души. Шиш они нашли в княжеском доме, конечно.

И вдруг все тряхнуло. Баликбель стоял на верхней палубе и видел в подзорную трубу, как конус маяка сдвинулся - как отрезанный. И рухнул на скалы. После чего Баликбель упал, закрыв уши руками, - раздался грохот, от которого затрещала обшивка судна. Все вдруг заволокло дымом, с суши налетел ветер. Корабль мотало на якорных цепях, как игрушечный. Западный ветер нес гарь и выл. Вокруг гудело, берег скрылся в серой мути и брызгах. Да и не до берега было, ставили паруса. И вот тогда раздался вопль сначала с бизани, потом с грота-марса, и не нужно было высоко сидеть, чтобы увидеть. То есть смотреть было не на что. Там, где только что тянулась береговая линия и высились знаменитые меловые скалы Роменны, а над ними темнелись, даже сквозь пепел и гарь в воздухе, становые горные хребты острова - там был холм океанской воды. Треснула синевато-белым молния на полнеба, ветвистая, как в кошмаре, на зеленой горе высветились белые круги и вертушки пены, грохнуло, вспученный океан осел, на мгновение показав какие-то то ли камни то ли горы, из провалов вылетело пламя и раскаленные каменные точки - глыбы лавы, наверное, и тут грохнуло так, что некоторое время никто не слышал рева шторма. Только пар призрачно свистел, и трудно было сказать - слышишь или не слышишь, плыли в воздухе белые клочки то ли облака то ли дыма, и бушприт корабля ровно укладывался на отвесную стену волны, и снова накренялся вниз, в водную пропасть, бесшумную и черную. Распущенные паруса разорвало в клочья, “Детку” и “Деву Уйнен” Исилдура просто сорвало с якоря, как потом стало известно, часть косых парусов устояла, и только потому, что хотите верьте хотите нет, но все безвременное время шторма корабли перло непреклонным, неизменным и небываемым фордевиндом…

Ах, да, о чем мы. Ну так Митлонд. Небольшая, прямо скажем, оказалась эта их Серебристая гавань. Но дух, глядя на нее, захватывало. То ли воздух вокруг тек такой прозрачный, до кристальности, то ли глаза от солнца с непривычки резало, но только город в остром вырезе бухты казался невменяемо-четким, промытым, как после сна, и как во сне - тихим. Как медлительная река Ллун у подножия стен, обтекающая островки и скалистые выступы, разделенная на десятки рукавов близостью великого моря. Над западным берегом Ллуна, над камышистыми протоками и плакучими ивами, высоко на холме подсвечивалась солнцем белая круглая башня в окружении стен, за ней слепящими бликами угадывалась кровля дворца. В распахнутых окнах домов под стенами что-то посверкивало разноцветными огоньками - с протягом посверкивало, как в самоцветах. Дома эти не теснились и не умалялись перед цитаделью и ее дворцом, а раскидывались диковинным ожерельем, с зеленью садов и мягкими переливами бело-серо-жемчужного стен. Мраморные разводы под холодной водой бассейна, вот что это напоминало. А площадь перед портом, судя по влажному жемчужному блеску, тоже была выложена полированным розоватым мрамором.

И от города - веяло. Спокойствием. Сдержанной радостью. И мягкой печалью, как под тихим ветром выдувается из широкого окна прозрачная занавесь.

И тянуло, из него же - холодком вековой гордости. Так, наверное, сквозит вечная юность.

Если приглядеться, то видно было, конечно, что волнорезы и набережные - широченные, правда, набережные, как в Роменне, плиты подогнаны стык в стык, светлые, полированные - так вот, видно было, что все это великолепие завалено морским мусором и дрянью. Ворохи коричневых водорослей виднелись и на главной улице - широкой, прорезающей весь город от холмов к морю. На стенах ближних к морю зданий побелка запорчена морской водой, а где стена небеленая - там на камне темный и соляной след. И окна выбиты кое-где, сверкали осколки в рамах. И корабли у пирсов - потрепанные, паруса клочьями. Двухмачтовые шхуны в основном, а нет, вон один трехмачтовый шлюп. Ни одного грузового судна. Лодки, ялики, яхты и баркасы покачивались, как чайки, на воде. Не битые штормом - видно, где-то их укрывали. И тишина. Странная такая. Они там есть, или их там нет?..

Тут от созерцания ландшафта за бортом пришлось оторваться - к ограждению бака подошел Элендил и поднял обе руки в приветствии.

- Люди Запада, подданные Эленны и все присутствующие!

Кто-то кашлянул. На корме, переходном мостике и верхней палубе “Звезды морей”, флагмана эскадры, стояли плотными рядами - все, по приказу князя, в лучшем платье. Они с Баликбелем тоже вырядились - бархатные полукафтанья с расшитыми накидками, батистовые рубашки с кружевным шитьем по квадратному, последней моды ради, вороту. Дамы - на юте, отдельно, - слепили глаз парчовым блеском и блеском ожерелий на обнаженной груди. Так вот, кашель относился к выстроенным под навесом мостика рабам. Сверкая от радости зубами, серьгами в носу и в ухе, а также разнообразной намотки стеклянными бусами, они щеголяли пестрыми тканями, плотно навернутыми на самые разные части тела, а женщины, как то им предписывали неведомые прочим людям законы красоты, воздвигли на головах тюрбаны из белой ткани. Слова Элендила пробудили в их толпе легкий ропот, впрочем, моментально прекращенный звонкой затрещиной и окриком в том смысле, что всякому дулги, сиречь рылу черномазому, в сей торжественный момент полагается молчать и не раскрывать пасть, которая в противном случае ему, кхандцу гребаному разрисованному, будет незамедлительно порвана. После чего на корабле восстановилась безмятежная и благоговейная тишина, и Элендил продолжил:

- Король Ар-Фаразон погиб, и с ним погибли все, кто ушел с войском в западный поход.

Голос князя разносился над тихими водами бухты. К “Звезде морей” прислушивались остальные восемь кораблей. Там тоже стояли на палубах, и тоже в лучшем, что вырылось в рундуках. С оплывшими от незнамо-сколько бессонных и четырех сонных ночей лицами. Там тоже видели флаг дома князей Андуниэ на фок-мачте. И все понимали: да, так и должно было случиться. Все ждали, когда начнется то, зачем объявляли общее построение и всеобщий сбор. Потому что о судьбе Армады стало известно, когда утихла буря.

А она утихла ночью. То есть в кромешной тьме, и следом повылезали звезды. Которые повылезали на обычном месте - это нарочно говорится, чтобы вы следили за ходом рассказа. А все мокрые и с волосами дыбом на всех местах тела, и зуб на зуб устал не попадать, и все равно челюсти стучат. И тут команда - “Вахтенные - по местам!” А ванты-тали и прочий такелаж обвис в безветрии, и что было распущено - рифить незачем, потому как в клочья. Но вахтенные - по местам, тудыть, наш флот спасет дисциплина. И спасла. Потому что ты переворачиваешь склянку, и ведешь учет времени, и бдишь, тудыть, фарватер и по курсу, и через восемь часов тебя сменят, а ты его обратно - тоже через восемь… Хотя нет, это если на переходе ты идешь помощником штурмана. А в ту памятную ночь на вахту заступили старшие офицеры, а все попадали спать по каютам, уронив тело, отвыкшее от плоской воды.

И что вы думаете? Что вы думаете встретило эскадру на рассвете, когда нежное солнце ласково, перышками лучей, омахнуло розоватые спросонья воды? Что ее встретило?

Согласный вой вахтенных! Вопль, от корого умер бы Кракен, и позорно бы утонул на радость мореходам!

- Ва-а!! Ва-ва-ва-а!!

Ужасный крик!

Хотя это потом рассказывали, возможно, никто и не кричал. Вот так можно проспать исторические события.

Далее случилось вот что: шкипер “Звезды” проломился сквозь утренний воздух прямо по курсу “каюта капитана”, но не успел свернуть и впал в каюту старшего помощника, каковая находилась точно по курсу. А старший помощник стоял у койки и потягивался в неглиже. А шкипер влетает, зависает меж косяков и захлебывается речью, тыча невразумительно пальцем: “Там! Там!” И вахтенные подвывают, так что слышно по всей кормовой галерее: “Ва-а-а! Ва-а-а!” Впрочем, может, и не подвывал никто, но все равно кульминация такая - старпом совершил подвиг.

Потому что на вломившегося и невнятно бормочущего шкипера с глазами, как котелки, он рявкнул:

- Что вы мечетесь, как раненная в жопу рысь!! Выйти-войти-доложить по всей форме!!

И дисциплина в лице старпома спасла флот.

Шкипер вышел-вошел-доложил по всей форме:

- Господин старший помощник! Разрешите доложить!

- Разрешаю!

- Видимость - пять лиг по всем румбам!

- И это все, что вы хотите мне сказать? - ревнул старпом, выпуская когти.

- Никак нет, господин старший помощник! Дальше море кончается!

И оно вправду кончалось.

На все тридцать два румба, и колыхалось отмеренным некоим перстом или же неописуемым циркулем блюдцем.

И за пределами этого блюдца при совершенно ясной погоде и полном штиле ничего, ровным счетом ничего не было. То есть не было видно. Но кто ж знал-то? Кто ж знал, что за невесть откуда взявшейся линией, в нескольких лигах отделявшей море от неба, что-то есть? А?! Кто знал, что там нет обрывчика, в который тихим водопадом сливаются в большое Никуда воды Эккайи? Отец рассказывал про Стену Ночи: это когда плывешь по черным-черным волнам, ледяным до крошева на поверхности и впереди - стоит. Оно. Непроглядное Ничто. Море имеет границы, и его граница - это граница существующего мира, созданного плоским! - это знал каждый ребенок, хоть раз видевший карту земель Арды. Вон - Врата Рассвета (их тоже видели и неоднократно делали зарисовки), в которые входит Солнце. А вон - Стена Ночи. И кто ж знал, что за этой линией видимости, позднее названной “линией горизонта”, нет вот такого провала в околоардическое пространство? А?! Кто знал, что мы сейчас не кувыркнемся с этого круглого блюдечка вслед острову, вслед Йозайану, который канул и исчез в пучине на наших глазах? Вдруг про нас впопыхах забыли, занимаясь вселенским потопом, а потом вспомнили - эхма, батюшки, куда ж голубчики заплыли, и как далеко, надо же, а мы-то думали, их в воронку затянуло, ну все, теперь уж точно отплавались, пловцы мятые, пожалуйте в слив. И мы - кувырк, вслед за всеми, и нам вслед ладошкой - прощайте, голубчики, устала вас земля носить, ослобоните место для более прогрессивных народов.

Так вот, а старпом - он направил весь панический слив в русло флотской дисциплины. Вправил позвонки вывихнутой от ужаса шее. И не укакался от страха, когда сверил показания вахтенных со своим собственным обалделым визуальным, если модно выражаться, опытом.

И князю Элендилу, выбравшемуся из адмиральской каюты на палубу под стоны, подвывание и истерические повизгивания, он докладывал по всей форме: так и так, имеет место неизвестная навигационной науке пертурбация с видимостью окружающего мира.

А князю в ноги протолкалась и кинулась в ноги дама Баттанбель и заголосила:

- Ты! Один! Спаси! Сохрани! На колени! - это она уже ко всем, потрясая руками и рукавами, браслеты бряк-бряк, покрывало на сторону съехало:

- На колени!! Умолим Всеотца!!

И вокруг хлобысть, хлобысть, с грохотом, с деревянным стуком толпа проредилась, на коленки упадая, а кто не упал, озираются дико и на князя с надеждой, откровенной и безусловной, сильно глядят.

И тогда князь Элендил тоже совершил подвиг. И во второй раз за это памятное утро дисциплина спасла флот. Потому что князь набрал воздуха в легкие и адмиральски скомандовал:

- Молчать всем в рот!! Лаг - за борт!

- Есть, лаг за борт!

И тут же незамедлительно все занялись делом, а дама Баттанбель от таких крепких выражений потеряла сознание и отцепилась от князя. И все налипли к полуюту, и таращились на вертушку лага в прозрачной воде, и отсчитывали расстояние, вслух повторяя, и облизывая сохнущие губы. Естественно, теперь каждый может считать нас дураками, но когда пять лиг были пройдены, и снова те же пять лиг перед глазами, мы таки поняли, что нет, не кувыркнемся, и пустились в пляс.


Comments

Извини, но у меня рефлекс правки неотключаемый)
Единственные их тех, кто населял остров, они не имели части ни в замыслах, ни в деяниях короля Ар-Фаразона, не строили Армаду и не восставали против Стихий.
из тех?
Чё-то я туплю. У меня трахеит и температура:) Что там нужно поправить?
А, поняла:))
Люблю я нежно это описание Линдона. И "так дисциплина спасла флот" тоже люблю. %-)
Но как же прекрасная история о адмирале, харадской бухте и уходе с действительной службы?! Она тоже достойна!